Пусть мне твердят, что есть края иные, что в мире есть иная красота, а я люблю свои места родные, свои родные, милые места!     М. Пляцковский.ная Мой профиль Выход

Меню сайта
Категории
 раздела
  
Народы края [15]
Астраханские казаки [9]
Казахи [6]
Калмыки [12]
Татары [2]
Ногайцы [2]
Евреи [2]
Немцы [1]


Форма входа


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 776
  

С 7.02.2012 г

сайт посетило:
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

  На сайте

  сейчас:

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Каталог статей

Главная » Статьи » Народы Астраханского края » Народы края

Миграция сельского населения России
Миграция сельского населения России 

XVIII — I пол. XIX вв.: исторические и психологические аспекты (по материалам заселения Волго-Ахтубинской поймы)ДИПЛОМНАЯ РАБОТАстудента СЭФ Русанова Максима Анатольевича. часть 2

Итак, все вышеприведенные материалы этого параграфа свидетельствуют о том, что два основных вида хозяйственного освоения Астраханского края XVI-XVIII вв. (добыча соли и рыбы), зародившись в дельте, имели необходимые природные ресурсы для развития в Волго-Ахтубинской пойме. Однако, важнейшим условием этого распространения было уменьшение опасности для мигрантов, прибывающих в эту часть губернии. Без защиты поселенцев от кочевников не было и речи о широком освоении пойменной части Астраханской губернии. Основание по Московскому тракту 2-х крепостей с постоянными гарнизонами и 16-ти временно обитаемых форпостов и почт, имело военно-стратегическое и обслуживающее значение. Без этих мер хозяйственное освоение правобережья волги было бы невозможным. Первоначальным видом хозяйствования нагорной стороны волги было рыболовство: четыре из пяти сел, возникших до 1765 г., были основаны при ватагах, которые и привлекали мигрантов.

Монополия государства на добычу соли, административный диктат и ошибка в выборе озера Эльтон в качестве основного объекта правительственных усилий, более чем на столетие задержало развитие Баскунчакского солепромысла. Была упущена возможность ранней и сильной колонизации Волго-Ахтубинской поймы. Эпизодические солеразработки на Баскунчаке и расселение возчиков соли, незначительно затронувшее исследуемый район, вызвали основание лишь трех селений. Однако, колонизация левобережья вряд ли началась, а в нагорной стороне продолжилась,— если бы правительство своевременно не приняло решение об усилении защиты колонистов.

Действенность этих и других мер правительства, поощрявших заселение, будет рассмотрено в следующем параграфе.

§2. Защитные и поощрительные меры правительства по заселению поймы 
оседлым населением.

Заселение Волго-Ахтубинской поймы начавшись с основания в 1627 г. Черного Яра  1765 г. составило в сумме: 2 военных крепости, 16 форпостов и почт, 6 селений и несколько одиноких ватаг. Данный "набор” составил первую часть колонизации поймы.

В 1765 г. начинается новый (2-я часть) период в истории заселения не только поймы,— но по мнению П. Любомирова,— и всего Астраханского края. [8; 63] С этого года начинается расселение станицами по Московскому тракту астраханских казаков и разрешается продажа государственных земель дворянам, чем и полагается начало т. н. "помещичьей колонизации”. Хотя правительство и ранее приглашало переселенцев, только после 1765 г. осуществляются организованные переселения крестьян в Волго-Ахтубинскую пойму. Однако без защиты переселенцев колонизации не произошло бы, поскольку уже первые мигранты, прибывшие на правый берег Волги, где уже были военные гарнизоны, "терпели от набегов и притеснений со стороны калмыков”. [19; 35-101]

Использование казаков в почтовой службе на большие расстояния приводило к разорению их семей, поэтому астраханский губернатор Н. А. Бекетов просил "высочайшего разрешения” на создание "наподобие как у донцов ландмилиции” [31; 60]. Так, по московскому тракту были созданы 5-ть первых станиц: Лебяжинская, Сероглазинская, Замьяновская, Ветлянинская и Грачевская. Почти одновременно со "служилыми” станицами были образованы ещё два станичных поселения из отставных казаков — Косинская и Копановская. Организация этих станиц была вызвана большими пробелами в расстоянии по обе стороны от Енотаевска до Ветлянинской и Сероглазинской станиц; заселялись станицы в 1766 г. отставными казаками и солдатами, жившими в Астрахани. Для пополнения данных станиц населением, туда должны были переселяться выходившие в отставку казаки из числа пригородных (Астрахань), однако казаки бежали и укрывались на рыболовных ватагах. Тогда губернатор в 1767 г. своим решением принятие казаков на работу с пристонодержательством беглых людей [31; 88]. Такая жесткая политика была направлена на решение одной задачи — заселения губернии. Тот же Бекетов не только покрывал переселение беглых в край, но и помогал их обустройству. В 1770 г. узнав о том, что недалеко от Ветлянинской станицы "15 коломенских бурлаков или лучше сказать беглых людей осталисьѕ зимоватьѕ заехал к ним и объявил,ѕ что если они имеют желание, то могут привести жен и детей здесь селиться и что паспортов никаких с них не спросят, те изъявили желание и просили его пособияѕ Губернатор приказал жителям Никольского и Ветлянки привезти им из займища лесуѕ — так каждый из них поставил себе отдельную лачугу и вызвал семейство.”[19; 125] В результате этих событий было основано село Пришиб.[3] [31; 60]

Если по правобережью Волги проблема защиты переселенцев была в целом решена к началу 70-х гг. XVIII в. (последняя казачья станица основана в 1830-е гг. — Михайловскя), то луговая сторона была полностью беззащитна. Вскоре случилось событие, заставившее правительство принять срочные меры.

В 1771 г. находившаяся на луговой стороне Волги, значительная часть калмыков откочевала в пределы китайских владений. С того времени в опустевшие пространства начинают проникать из-за р. Урал новые кочевники, неправильно называемые в XIX в. киргиз-кайсаками.

Над поселенцами, прибывающими на Ахтубу нависла угроза хозяйственного разорения и даже физического уничтожения. Колонизация левого берега Волги оказалась под вопросом. В марте 1874 г. новый губернатор астраханский Жуков предписывает командиру астраханских казаков Персидскому "в предосторожность от появившихся воровских кайсацких партий, дабы они селениям здешним русским и кочевым татарам, не могли причинить вреда, а паче захвата людей и отгона скота и лошадей, учредить из Красноярской служилых казаков, на основании прежних предписаний, разъезды и производить оные прикрывая кундровских татар и российские селения”.кроме оседлых поселений в воинской охране нуждались ещё и соляные озера, на которых работали ломщики соли, а также возчики её.

Отдельные проникновения разбойничьих отрядов казахов происходили и до 1771 г. (Любомиров считает, что строительство Енотаевска было связано с первыми опустошительными набегами казахов.) Теперь, с уходом калмыков, набеги приобрели угрожающий российскому присутствию характер. Академик П. С. Паллас, рассказывая о своей поездке по Волге в 1774 г., так описывает Владимирский соляной склад: "На соляной пристани все казалось быть в великом беспорядке, киргизы хорошие дома, коих было три, обратили в пепел, прочие срыли до основания, словом вся домашняя утварь, даже и печи, были переломаны. По причине разбоев, чинимых на степи, никто не осмеливался нынешнего лета собирать соль на Баскунчакском озере.”

С усилением натиска казахских набегов, от приморских ватаг до немецких колоний на Волге, было решено через 12 лет после ухода калмыков, по проекту Симбирского и Уримского генерал-губернатора барона Игельстрана "в отношении тишины и безопасности в пределах Астраханского и Симбирского края принять более существенные меры, чем временные высылки воинских команд”. По предложению барона было решено ежегодно на осень и зиму выставлять за Волгой воинский кордон, который должен представлять цепь постов. Постоянными кордоны стали в 1793–1794 гг.

В 1809 г. командир астраханского казачьего полка П. С. Попов, для служащих на кордонных постах казаков издал на основании высочайшего повеления инструкцию, по которой, кроме прочего, вменялась казакам в обязанность делать между постами разъезды по 4 раза в сутки. Разъезды при встрече должны были извещать один другого о благополучии и обмениваться сургутными печатями, наклеенными на маленьких дощечках, что служило доказательством свиданий разъездов между собой.

Показателем необходимости подобных мер, может служить следующий факт. На вопрос о препятствиях при заселении "со стороны туземцев”, из 9 селений расположенных на Ахтубе старосты 2-х сел ответили положительно. "В первоначальном заселении место (1798) ныне называемое под словом "Болхуны” переселенцами встречалось и в настоящее время встречается со стороны кочевого народа кирюгиз присягающих в степи близ земли балхунского общества, наглые обращения к населившемуся народу: как то постоянное воровство скота, ограбления и даже наносят жестокие побои, от которых редкий житель может ускользнуть и даже приводят некоторых крестьян в крайний упадок”. [19; 36] Кстати, ответ этот был записан в 1877 г. уже после уничтожения линии кордонов.

Жители с. Сокрутово так же испытывали при заселении "воровство скота, личную обиду” со стороны казахов.[19;140]

И всё же во время существования кордонной линии, казачьих постов на Ахтубе, возникла основная часть селений (кроме уже названных):

à     1789 г. — с. Харабали [44];

à     1797 г. — с. Сасыколи [9; 21];

à     1798 г. — с. Болхуны [30; 4];

à     1807 г. — с. Золотуха [19; 134];

à     1808 г. — с. Сокрутовка [30; 8];

à     1811 г. — х. Левкин [30; 17];

à     1811 г. — с. Пироговка [19; 122];

à     1812 г. — с. Пологое займище [19; 36];

à     1814 г. — с. Батаевка [30; 97];

à     1814 г. — с. Михайловка [30; 6];

à     1818 г. — с. Новониколаевка [30; 5];

à     1818 г. — х. Кожевников [30; 6];

à     1820 г. — д. Рождественка [30; 7];

à     1828 г. — с. Тамбовка [30; 20].

Важно отметить, что основание этого массива российских селений в Волго-Ахтубинской пойме произошло после ухода калмыков и во время закрепления во "внутренней степи” (между р. Урал и р. Волгой) нового здесь народа — казахов, т. е. в промежутке между сменой двух кочевых этносов. Это событие весьма примечательно в этнополитическом смысле. Заселение Ахтубы усилило российское присутствие на Нижней Волге, укрепило положение Астраханского края как составной части России.

С увеличением заселенности Ахтубы, отдельные посты кордонной линии упразднялись. С 1829 г. казакам разрешалось делать разъезды не четыре, а лишь два раза в сутки, между некоторыми постами и один раз [33; 8].

В 1836 г. на интересующей нас территории остается только три поста казаков: Сасыкольский, Баскунчакский и Эльтонский. Из них только два последних остаются с уничтожением Внутренней Астраханской линии в 1865 г. [33; 8]

Поскольку большинство казаков было распущено по родным станицам или переведено на другую линию, возможно сказать, что казаки не оставили заметных следов в освоении Ахтубы, хотя и способствовали её колонизации. Задача кордонной системы состояла в защите некогда редких и малолюдных селений. Ахтубинская линия сыграла отведенную ей роль защиты от нападений казахов.

Политика российского правительства по отношению к новым кочевникам-казахам была двоякой. С одной стороны, проводилось сдерживание переселения этого этноса не российскую сторону р. Урал. Насколько возможно это было в бескрайних степных просторах, проводилась регламентация переселившихся, их учет. "Со всех родов перепустивших свой скот на здешнюю сторону (р. Урал) в залог спокойствия брались "атаманы”. В то же время остановить эту волну великих переселений народов было невозможно. Поэтому правительство спешило придать законную основу этой иммиграции.

В 1798 г. высочайшее разрешение предоставляло внутреннюю степь Астраханской губернии "в пользование киргизов, дозволив им кочевать по берегу Каспийского моря, по Рын Пескам и по Волге”. При этом кочевавшим по левобережной степи калмыкам казенного ведомства приказано было отодвинуться ближе к Ахтубе, с стоявшие по Узеням кордонные посты перевести на линию Эльтон–Владимировка–Красный Яр. Таким образом, некоторая часть калмыков ещё долго оставалась на левом берегу Волги. Поэтому первые, кого видели русские переселенцы в степях у Ахтубы, это были не казахи, совершавшие отдельные нападения, а довольно уже мирные калмыки. Сведения о заселении с. Михайловки в 1814[4] г. содержат следующее признание: "При заселенииѕ бывшей одной природой калмыков никаких препятствий встречено не было”. [30; 16]

Топономика этих мест изобилует калмыцкими словами,— название с. Болхуны, ерика Абицун-Цона и др., что также свидетельствует о контактах поселенцев с калмыками.

Отношения калмыков и русских поселенцев долгое время были враждебные. Исследователь отношений 2-х народов — А. Позднеев считал, частые нарушения шерсти (договора-присяги), которую калмыки давали царям, было вызвано незначимостью для кочевников текста присяги, которая писалась на русском и татарском языках. [35; 12] Автор сборника статей по русско-калмыцким отношениям, полагал, сто правительство России слишком долго оставляло безнаказанным бесчисленные грабежи русских селений. Стоило российской администрации приступить к уничтожению сильной власти хана и укреплению контроля над улусами, как большая часть кочевников ушла в Джунгарию. Из опасения побега оставшихся калмыкам было запрещено кочевать одновременно всеми улусами по левой (азиатской) стороне Волги. Усиление русского влияния на внутреннюю жизнь кочевого народа порождало конфликты, особенно в правовой сфере,— правосознание народов сильно отличалось. Например, на отгон скота русские смотрели как на преступление, караемое жестоко наряду с грабежом; калмыки же рассматривали отгон скота как проявление удальства. [36; 147] Русские не соглашались (в судебной практике) на калмыцкие законы по которым смертная казнь была запрещена и даже убийца должен был платить возмещение. Подобное несовпадение правовых норм и правосознания влияло на взаимоотношение народов. [36; 197]

Российское правительство ещё со времен Московских традиций присоединения инородных земель, старалось привлечь к сотрудничеству национальную аристократию. По сообщению Симона Гмелина одной из целей строительства Енотаевской крепости, было привлечение калмыцкой верхушки к оседлой, европейской жизни. Предполагалось сделать Енотаевск центральным пунктом управления калмыцким народом, для чего в крепости специально для хана был построен и подарен дом. [37] В учереждении казачьих станиц по Волге также преследовалась цель оказать "культурное влияние на кочевников. Эти старания кончились тем, что для владельца Замьянга "с его фамилией в городке его имени Замьяне – или Замьяновской станице – был построен казен­ный дом. Калмыки же, ни с казаками (как предполагалось в каждой станице), ни отдельно поселены не были. [31;60]

Идея патронажа над калмыцким народом, переход его к оседлости, прямо таки "преследовало” российское правительство.

"В 1785 г. указом 9 мая, повелено было Генерал-губернатору Саратовскому и Кавказскому Потемкину, озаботится заселением степи между Царицыным, Черкасском и Кавказской линией.”[38; 5] Истинная цель указа состояла в "усилении между калмыками наклонности к оседлой жизни и по возможности водворять их”. Но предложением этим суждено было сбыться только спустя 60 лет, да и то отчасти. В 1846 г. 30 декабря было "повелено основать 44 станицы на Калмыцких землях” вдоль пяти дорог; в исследуемой территории это были дороги по московскому тракту и по торговому тракту от Астрахани до Царицына вдоль левого берега. Убеждать калмыков в выгодности оседлой жизни, благоустройством своих хозяйств, должны были крестьяне, поселяемые в тех же селениях для примера. Историк колонизации Астраханского края — А. И. Карагодин, отмечал, что особенность этой широкой, вызванной правительством, волны миграций государственных крестьян, было весьма зажиточное положение основной массы переселенцев. [39; 135] Что касается калмыков, то они и на этот раз поселены не были,— это не удавалось даже известному герою войны 1812 года, "цивилизатору” своего народа — найону Тюменю, зато крестьяне (преимущественно воронежцы) получили повышенные, 36-ти десятинные наделы земли. Основание станиц (так они назывались в указе) на калмыцких землях началось в 1848 г. и продолжалось несколько лет.

Основанное в 1848 г. "на земле дачи очередного кочевья калмыцкого всех улусов, кроме Хошеутовского, под № 62” село Удачное (совр. Ахтубинский р-н) уже своим названием говорило о том, что первые поселенцы воспользовались душевым наделом по количеству и качеству выгоднее, удачнеё соседних сел. Наверное за независимость и умение воспользоваться всяким случаем, для своей выгоды, соседи прозвали удачинцев "дубиновцами”, а село даже в официальных документах носило название — "Дубиновка”. [38, 23]

Кроме указанного селения на торговом тракте по указу 1846 г., были основаны: села Княжево (оно же Вольное и Котел) — т. к. основано на земле князя (найона) Тюменя; село Хошеутово — на земле под названием Хошеутовская,— от имени одного из калмыцких родов или как считали поселяне по названию зимних укрытий для скота (по калмыцки хошей). [19, 114]

По Московскому тракту возникли селения Старица и Владимровское (1846).

Итак, указ 1846 г. вызвал появление в Волго-Ахтубинской пойме пяти селений государственных крестьян, по преимуществу хлебопашцев. Именно к середине XIX века по губернии, в основном за счет севера — Черноярского и Царевского уездов, растет количество посевов зерновых и других культур. Однако эти уезды не могли удовлетворить даже собственных потребностей в хлебе, поэтому главной отраслью хозяйствования здешних крестьян являлось скотоводство. [40; 260] Как справедливо отмечал краевед И. Михайлов: "В Астраханской губернии не всякий крестьянин — рыболов, не всякий — земледелец, но всякий — скотовод”. [41; 74] Это замечание с полной уверенностью можно отнести к поселенцам Волго-Ахтубинской поймы,— достаточно обратиться к специальным работам по хозяйственному освоению Астраханской губернии. [39-40] Огромные степные пространства, обхватывающие пойму с двух сторон, во всех отношениях были пригодны для занятий скотоводством.

Собственно для развития, распространения хлебопашества и скотоводства, правительство разрешило дворянам в 60-е годы XVIII века скупать, обычно за бесценок, астраханские (в том числе пойменные) земли. Замечая исключительно рыбопромышленный интерес дворянства к приобретаемым владениям, правительство указом Сената 1772 установило шестилетний срок заселения купленных земель. В противном случае, предполагалась принудительная смена владельцев в пользу "радетелей” заселения края. Однако, целеустремленная прямолинейность законов компенсировалась их невыполнением. По 4-й ревизии, только каждый четвертый дворянин купивший землю в крае, заселил её крестьянами. [43; 113] Подобное соотношение изменялось в сторону правительственных желаний только на севере губернии, где климат и почвы позволяли заниматься, хотя и с большим риском, пашенным хозяйством. Но и здесь не редкостью было переселение крепостных ради формального соблюдения законов. Основные доходы дворяне получали с рыбных промыслов. В таких случаях незавидная доля крепостного крестьянина отягощалась бессмысленной затеей переселения. Люди выбрасывались на произвол судьбы в отдаленный край империи. Непривычный климат новой родины сводил на нет все аграрные знания крестьян. Сожженные июльским солнцем побеги зерновых, отсутствие заработка, невозможность вернуться на родину за тысячи верст, приближающиеся холода — всё это из реальной жизни крепостных селения Шишка (с. Ушаковка Черноярского р-на, принадлежавшего графу Нарышкину с 1775 г.). Вслед за всеми домашними животными, включая кошек и собак, для утоления голода, в пищу пошли коренья и т. п. Без денег нечем было ловить рыбу. И только счастливая мысль о заработке от продажи леса, спасла крестьян от мора. Заготовка и реализация (в Царицыне) древесного угля, надолго стала наряду с земледелием, важным занятием поселян. [42]

Внимание двух поколений помещиков Кишенских к ватажному рыболовству, имели результатом заселение трех мест:

¾    сельца Ивановского, около 1780 г. [43; 8];

¾    двух деревень — Николаевки в 1833 г. и Федоровки в 1800 г. [43; 8]

Главными помещиками-колонизатороми северной части губернии стали представители графской фамилии Зубовых, на чье имя было записано основание не менее 6-и селений:

¾    Золотозубовка в 1775 г.;

¾    Сереброзубовка (…?);

¾    Зубовка (Дмитриевка) в 1797 г.;

¾    с. Поды, д. Александровка, д. Никольское,— все к 1803 году. [43; 8]

По мнению П. Любомирова все "зубовские” поселки, располагавшиеся по Волге и Ахтубе, их притокам и ерикам, имели рыбные ловли "приносящие особливый доход их господину”. [8; 69]

Сугубо сельскохозяйственное направление имели дер. Никитовка (Равино) заселенная Равинскими до 1770 г. и дер. Бароновка поручика Егора Баронова.

Таким образом, из всего вышесказанного следует, что

1. Основные формы хозяйственного освоения Астраханского края (поначалу только дельты) в XVI — 1 пол. XIX века (лов рыбы и соледобыча) имели необходимые ресурсы для освоения Волго-Ахтубинской поймы.

2. Решение правительства в сер. XVIII в. о приоритетном развитии и поддержке государственного солепромысла на оз. Эльтон, в ущерб другим, являлось экономически ошибочным и вызвало в изучаемом районе (из-за удаленности озера от поймы) основания только трех селений.

3. Опасность грабежей со стороны кочевых народов (калмыки, киргизы) тормозило заселение поймы.

4. Защитные меры правительства (расселение казаков по Волге (9 станиц), создание кордонов на её Луговой стороне) и поощрение переселяющихся крестьян (указы о привлечении чумаков, призыв осваивать калмыцкие земли) способствовали заселению Волго-Ахтубинской поймы.

5. Вызванная правительством активность помещиков по переселению крепостных крестьян, несмотря на старания администрации имела, в основном, рыбопромышленный интерес. Всего в пойме помещиками было основано 10 немноголюдных селений.

6. Большая часть селений, появившихся в XVIII — 1 пол. XIX века в Волго-Ахтубинской пойме, была основана государственными крестьянами (28 селений из 47).


Глава II. Социально-психологические аспекты миграции сельского населения в России XVIII — первой половины XIX века (по материалам заселения 
Волго-Ахтубинской поймы)

§1. Теоретические основы 
социально-психологического изучения 
процесса переселения

Человек переселяется. Он меняет своё место жительства, перебираясь за сотни километров.  В этот процесс включается целая цепь событий, которая оказывает на жизнь переселенца влияние; причем далеко не всегда позитивное.

Расставание с родственниками и знакомыми лишает человека привычного круга общения; неизбежна распродажа имущества (часто за бесценок), которая нередко создает множество хлопот и обедняет семью. человек покидает землю на которой жили, трудились и умирали его предки, в которой покоится их прах. По сути дела, речь идет о нарушении привычного уклада жизни, разрыве социальных и родственных связей. Несомненно, что-то должно было произойти в жизни человека, чтобы он решился на подобные действия. Рассмотрению предпосылок, а также условий и способов социально-психологического воздействия, которые стимулируют включение личности в процесс миграции и посвящен этот параграф.

Анализ исторической литературы позволяет утверждать, что, как правило, психологические аспекты миграции остаются за пределами исторических исследований, посвященных проблемам переселения. В отечественной исторической науке советского периода миграция сельского населения рассматривалась как колонизация окраинных территорий Российской империи. При этом основное внимание уделялось изучению социально-экономических проблем процесса колонизации. Лишь в конце ХХ века исследователи (Б. Д. Парыгин, Б. Ф. Поршнев и др.) обратились к изучению социально-психологических аспектов исторического процесса и доказали их значение для адекватного понимания исторических событий. Сегодня уже не вызывает сомнений положение, что события, явления можно считать совокупностью многих социальных факторов, как объективных, так и субъективных, т. е. социально-психологических. Социально-психологические явления справедливо признаются историческими, как обязательные условия и активный фактор исторического развития. Известный американский психолог Э. Фромм даже называл социально-психологические явления производительными силами социального процесса. [43]

Изучая миграцию сельского населения России XVIII — первой половины ХIХ вв. в социально-психологическом ключе, поставим вопрос: каким образом человек осуществляет принятие решения о переселении? Для ответа на этот вопрос нам необходимо очертить тезаурус психологических понятий. Проведенный понятийный анализ по проблеме позволяет утверждать, что необходимыми и достаточными для исследования социально-психологических предпосылок миграции понятиями являются такие, как "настроение”, "об­щественное настроение”, "внушение” ("суггестия”) и "контр­суггестия”. Рассмотрим сущность данных категорий более подробно.

Среди явлений общественной психологии, представляющих интерес для исторической науки,— потребностей, мотивов, чувств, стереотипов поведения, вкусов, умений, навыков (как отдельной личности, так и различных социальных общностей) — особое место занимают социальные настроения, преобладающие в обществе в тот или иной исторический период.

Значимость настроения в структуре социально-психологических явлений объясняется тем, что оно представляет собой не какой-либо отдельный элемент психики, а её целостную и притом динамическую характеристику. Являясь сравнительно устойчивым, продолжительным психическим состоянием,— настроение проявляется в качестве положительного или отрицательного эмоционального фона психической жизни индивида. В отличие от ситуативных эмоций и аффектов настроение является эмоциональной реакцией на непосредственные последствия тех или иных событий, а на их значения для человека в контексте его общих жизненных планов, интересов и ожиданий. [46]

Сформировавшиеся настроения, в свою очередь, способны влиять на непосредственные эмоциональные реакции по поводу происходящих событий, соответственно изменяя направления мыслей, восприятие и поведение человека. Таким образом, настроение окрашивает переживание и деятельность личности [46] "в определенный цвет”(В. Вилюнас), определяет его модальность (К. Левин).

Поскольку в данной работе речь идет о таком социальном явлении, как переселение, которое, несомненно, можно отнести к массовидным явлениям. Однако, поскольку мы исследуем такое массовидное социальное явление, как миграция, недостаточно говорить только о настроении,— уместней использовать социально-психологический термин"общественное настроение”.  Это понятие определяет преобладающее состояние чувств и умов тех или иных социальных групп в определенный период времени. Общественное настроение представляет собой не только самое массовидное явление, изучаемое социальной психологией, но и одну из наиболее значительных сил, побуждающих людей к той или иной деятельности, накладывающих отпечаток на поведение различных социальных групп (коллектив, нации и др.) и, конечно же, членов этих групп.

Одной из форм общественного настроения является массовые настроения, способные объединить различные значительные группы людей (слои, классы и др.). Однако будем учитывать, что общественное настроение может носить как массовый, так и "локальный” характер. "Локальное” общественное настроение (в отличие  от массового) проявляется в социально-психологическом климате микросреды (семья, группа).

Общественное настроение характеризуется определенной предметной направленностью (политической, религиозной, а в нашем случае — миграционной), а также характером и уровнем эмоционального накала (апатия, депрессия — подъем, энтузиазм).

На жизнь отдельной личности общественное настроение влияет ровно настолько, насколько эта личность вовлечена в жизнедеятельность конкретной социальной группы, как части общества.

По мнению Б. Д. Парыгина, настроение личности, ровно как и общности, может выполнять три основных функции:

1. Функция регулятора и тонизатора психической активности людей.

2. Функция установки восприятия любой информации.

3. Функция ценностной ориентации или направленности и деятельности.

Эти функции настроения носят общий ценностно-установочный характер и по сути побуждают, направляют и регулируют деятельность и поведение, а также придают им тот или иной смысл (ценность). Особый интерес для исследования предпосылок включения личности в миграционный процесс представляет способность настроения создавать ту или иную установку при восприятии информации, обуславливая избирательность восприятия.

В человеческой психике, как известно, различают две формы предъявления информации (Б. Ф. Поршнев):

*     побудительное, императивное, которое по сути содержит своеобразное указание, инструкцию к действию (приказ, совет, просьба, запрещение, разрешение в отношении тех или иных действий);

*     констатирующая (информация о фактах, при разной степени достоверности).

Хотя, в конечном счете обе эти формы информации способны служить побуждением к тому или иному действию или воздержанию от действия, различие между ними (прямой побудительной и косвенной предварительной) существенные. Оно состоит не только в форме предъявления информации, но и в субъективной реакции на неё. Ведь окончательное решение о действии или воздержании от него принимает сам информируемый человек,— именно он осуществляет выбор (осознанный или неосознанный).

Естественно, что фильтр недоверия сильнее выражен при первой форме предъявления информации (прямо побудительной информации), чем при второй. Получив инструкцию, указание действовать, человек первым делом вольно или невольно соотносит свою реакцию со степенью доверия к "побудителю”, значимостью этого человека или группы людей для себя. В конечном счете, значимая для человека информация обладает той или иной возможностью побуждать к действию. Но если источник информации вызывает настороженность, человек отклоняет идущие от него стимулы или, по крайней мере, подвергает информацию данного источника проверке. Причем его отношение будет тем критичнеё, чем сильнее настороженность по отношению к источнику информации.

При второй форме предъявления информации (констатирующая информация) вероятность "принятия информации”, "доверия к ней” возрастает. В ситуации определенной направленности настроения личности восприятие обоих форм информации может осуществляться с помощью суггестии — внушения.

Внушение — процесс воздействия на психическую сферу человека, связанный со снижением сознательности и критичности при восприятии внушаемого содержания, с отсутствием целенаправленного активного его понимания, логического анализа и оценки в соотношении с прошлым опытом и данном состоянием субъекта. [46]

Внушение осуществляется в форме гетеросуггестии (внушения со стороны) и аутосуггестии (самовнушения).

Объектом гетеросуггестии может быть как отдельный человек, так и группа (феномен массового внушения); источником внушения (суггестором) — индивид, группа и др.

Аутосуггестия предполагает объединение в одном лице суггестора и суггеренда. По методам реализации внушения подразделяются на прямое и косвенное, а также на преднамеренное и непреднамеренное.

Для исследования миграции особое значение имеет суггестия в значении "заражения”, переселенческими настроениями и подражания действиям переселенцев. С биологической точки зрения суггестия в чистом виде таит в себе катастрофу, ибо в результате воздействия одного организма на рефлексы другого могут быть нарушены жизненно важные функции организма. В подобных случаях организм может выдать негативную реакцию на суггестию в виде торможения внушаемой информации (к примеру, явление когнитивного диссонанса, паники и др.).

Физиологи считают негативизм (в т. ч. негативизм в отношении словесного воздействия) явлением сводимым к ультрарадикальному состоянию. Это значит кричащая биологическая ситуация (недоедание например) "взламывают” принудительную силу слов (обычаев и традиций, например — крепостной зависимости).

Считается, что именно контрсуггестия (Поршнев) и становится непосредственно психологическим механизмом осуществления всех и всяческих изменений в истории, порождаемых не только зовом биологической самообороны, но и объективной жизнью общества, противоречием экономических и других отношений.

Помня слова Гегеля о движении истории, которую осуществляет её "дурная сторона”, "порочное начало” — неповиновение, можно признать историю людей как резкое сочетание повиновения и непокорности, послушания и дерзости.

С усложнением социальных связей в обществе суггестия не исчезает — она наблюдается в измененном виде по мере роста и изменения контрсуггестии. Происхождение последней в истории начинается с весьма элементарных защитных, негативных реакций на суггестию. По-видимому, самая первичная из них в восходящем ряду — уклонится от видения и слышания того и тех, кто форсирует суггестию в межличностном общении. Это означает уход, удаление. Таким образом, самые древние миграции людей, начиная с распространения человека по планете, как и миграции вообще в истории, в психологическом плане можно представить как преодоление межиндивидуального давления, как уход небольшими группами и в одиночестве от разного рода ограничений.

Сформулированные положения стали методологическими ориентирами при анализе социально-исключающих предпосылок и условий включения личности в миграционный процесс. Анализ научной литературы позволяет четко увидеть различия в подходе и пониманию миграции в дореволюционный и "советский” период. Немногочисленные работы, появившиеся за годы советской власти отличаются от дореволюционных исследований несколько упрощенным подходом к процессу миграции (прежде всего к экономическим и социально-психологическим предпосылкам переселения крестьян). Так, мы читаем:

"Основной импульс миграционных потоков вызывался классовыми противоречиями феодального общества”. [46, 142] При этом формы колонизации выделялись только исходя из видения только активного субъекта миграции: "помещичья-крепостническая”, "государственная колонизация” [9, 18], хотя в российской истории далеко не всегда этим субъектом был сам переселенец. Выяснение причин т. н. "народной” [9, 18] или "вольнонародной” колонизации сводилось к "усилению классовой борьбы” или "стремлению значительной части жителей изменить к лучшему условия своего существования путем переселения в другие местности, особенно на новые земли”. [46, 143]

В нашей работе, критерием для выделения форм миграции послужил субъективный фактор миграции, т. е. кем именно было принято решение о переселении: было ли это волеизъявлением самого мигранта или он действовал под влиянием внешнего воздействия (решение принималось без его участия). Употребляя термин "субъект миграции” мы подразумеваем, что решение о переселении принял сам человек, оно может считаться относительно самостоятельным. На основе источников по астраханской колонизации и материалов дореволюционных исследований (Кауфман, Романов, Григорьев) можно предположить, что миграция сельского населения России в XVIII — первой половине XIX века происходила в двух основных формах:

·     Свободная миграция. Она включала в себя все виды переселения, которые осуществлялись с разрешения и при поддержке правительства (в ответ на правительственные призывы и меры по защите переселенцев и наделению их льготами). В эту форму включается и несанкционированная миграция полусвободных государственных крестьян, а также нелегальные переселения беглых крепостных, которых, впрочем, редко возвращали владельцам. К этой группе также отнесены переселившиеся члены религиозных сект, подвергавшихся гонениям (молокаи и др.), а также бежавшие от хозяев крепостные крестьяне. В перечисленных случаях переселенец был субъектом, а не объектом миграции.

·     Насильственная миграция предполагает несвободу переселенца в принятии решения о переезде. Здесь переселенец выступает как объект миграции. Решение о его переселении принималась в соответствии с "государственными задачами” (как их понимало правительство) или по воле помещика. В астраханском варианте переселение крепостных по воле помещиков было инспирировано правительством, которое осуществляло колонизацию слабозаселенных пустынных окраин империи. К данной форме миграции относится и "обязательный” перевод государственных крестьян в низовья Волги (по распоряжению правительства), и расселение астраханских казаков по Волге.

Большинство переселенцев, заселивших Волго-Ахтубинс­кую пойму в конце XVIII — начале XIX века были "свободными мигрантами”, т. к. оседали в новых местах "с разрешения властей и на казенной земле”. Интересно, что основной массив дореволюционной литературы по проблемам миграции посвящен именно свободной форме переселения.


§2. Социально-психологические предпосылки миграционного процесса 
(на материале заселения Волго-Ахтубинской поймы 
XVIII — первой половины XIX века)

Мы рассмотрели основные формы миграции. Каковы же были основные предпосылки и условия переселения крестьян в Волго-Ахтубинскую пойму?

Обратимся к историческим источникам.

Рассматривая общие предпосылки свободного переселения ряд дореволюционных исследователей (Кауфман, Романов) усматривая "первопричину” миграции в "относительном малоземельи”, которое на субъективном уровне обращается в сознании, как "влияние субъективно ощущаемого проявления кризиса существующей системы крестьянского землевладения”. [47; 163]

В крестьянской среде существовало субъективное ощущение аграрного кризиса и самые первые "звонки” этого кризиса (снижение урожайности, заметное увеличение населения) усиливали тревогу крестьян, усиливали ожидание худшего (земельного передела в соответствии с общинным правом, голода и др.). Яркое подтверждение этого мы находим в работе Григорьева В. Н. [48; 41] Приведем собранные им высказывания крестьян — "дети одолели, не прокормить их на нашей земле”, "жил здесь — лучше не надо, да тесно скотине”, "штрафы (за потраву скотом) одолели”. Интересно, что в большей мере тесность угодий для скота, теснота усадьбы и боязнь, что у детей земли будет мало,— по мнению исследователей характерны для высказываний зажиточных крестьян, что подтверждает нашу мысль о важности субъективного восприятия.

Конечно, сам кризис является результатом перенаселения и недостатка в земле,— но не абсолютного, а относительного перенаселения и такого же относительного малоземелья. "Переселение,— писал Кауфман,— растет именно там, где крестьянство переживает критический момент замены залежного и безнавозного парового хозяйства навозным трехпольем,— и оно останавливается по минованию этого кризиса”. [47; 79]

Адреса мигрантов, прибывших в Волго-Ахтубинскую пойму, дают нам представление о распространении кризисных настроений крестьянства центрально-чернозёмной зоны России. Об этом же говорят и работы дореволюционных статистиков и публицистов, описывающих тревожные настроения крестьянства ряда южных и центральных губерний (Кауфман, Григорьев). Значение этих настроений в контексте общих жизненных планов, интересов и ожиданий крестьян велико.  Дело в том, что крестьяне, составлявшие основной массив мигрантов, видели в землеединственный источник существования.

Всякое сокращение владений (в результате общинного передела, роста семьи) отрицательно сказывалось на благосостоянии крестьянских семей и воспринималось как ухудшение условий жизни, угроза самому существованию.  Ведь других возможностей заработка крестьяне себе не представляли. Отличительной чертой психологии крестьянина-мигранта, переселяющегося вследствие влияния аграрного кризиса (прямо или косвенно), была своеобразная "рамочность”, ограниченность представлений о возможной смене рода его занятий. Дореволюционные историки считали основную массу мигрантов,— выходцами из южных районов центрально-российских губерний, где по сравнению с севером любой губернии земли были плодороднее. Исследователи отмечали, что именно "северяне”, в силу давнего (по сравнению с югом) малоземелья и бедности почв в трудных ситуациях находили выход в смене занятий ("отхожие” промыслы). Крестьяне с "жесткими” представлениями о занятиях "пашней”, переселившись на юг губернии в силу определенных обстоятельств задумывали миграцию на окраины страны. Интересно, что в случае с переселенцами в Волго-Ахтубинскую пойму наиболее часто встречаются адреса крестьян прибывших из Павловского уезда, который был самым южным в Воронежской губернии. [49]

Среди личных качеств крестьянина-мигранта составившую свободную форму переселения, необходимо отметить такое качество, которое в психологии получило название "внутренний локус контроля” или ответственность. Крестьянин нередко шел в малоизвестные места надеясь лишь на бога и на себя. Кроме фактора воли, энергии и решительности переселенца, важны и факторы знаний и умений.

Можно лишь частично согласиться с Кауфманом, который считал, что переселяются как раз те, кто не сумеет изменить своё хозяйствование на родине так, чтобы оно соответствовало "изменяющимся условиям населенности и рынка”. Опровержением его утверждения по сути может служить сама история заселения Волго-Ахтубинской поймы и развития этого региона, хотя агротехнические приемы и знания крестьян не редко перечеркивались неизвестным им климатом и почвами. Обилие целины способствовало использованию самой древней и малоэффективной формы земледелия — перелога.

Таким образом, для типичного крестьянина-переселенца (насколько об этом можно судить по дореволюционной научной литературе) были свойственны большое личное мужество, готовность к риску, уверенность в своих силах, решительность.

Конечно, принятие решений о переселении часто принималась при воздействии механизма внутрисемейной и конфессиональной гетеросуггестии.

Под внутренним прямым и преднамеренным внушением здесь понимается своеобразие межличностных отношений в так называемой "большой семье”. Состоящая из отца, матери, малолетних детей и женатых сыновей с женами и потомством, большая семья была традиционным типом крестьянской семьи, преобладавшей в России до конца XIX века. (Р. Пайпс) Роль главы семьи — "большака” или хозяина — была огромна. За ним оставалось последнее слово во всех семейных делах; он также устанавливал порядок полевых работ и проводил сев. Власть его была закреплена традицией. Все имущество находилось в совместном владении. В экономическом смысле такая семья обладала громадными преимуществами. И правительство, и помещики делали все от них зависящее, чтобы сохранить этот институт в фискальных и административных интересах,— легче было иметь дело с главой семьи, нежели с её отдельными членами. Отношение самих крестьян к такой семье было сложным. Они, несомненно, видели её экономическое преимущество, ибо стихийно сами пришли к ней. Однако им не нравились трения, неизбежно возникавшие при жизни нескольких супружеских пар под одной крышей. Они также хотели вести своё собственное хозяйство. Распад большой семьи происходил обычно лишь после смерти главы семейства или отхода его от дел. Однако, и тогда сложная семья зачастую продолжала существовать в прежнем виде под началом одного из братьев, избранного на должность большака.

По статистике В. Н. Григорьева (Рязанская губ. 1880-е гг.) — около 8% выселяющихся крестьян не составляли до переселения самостоятельных домохозяйств, выделяясь из других семей лишь перед самой миграцией. [48; 49] Можно предположить, что для определенной группы крестьян одной из предпосылок включения в миграционный процесс являлась сложность внутрисемейных взаимоотношений. Сам акт переселения субъективно приобретал для них смысл избавления от ситуации подчинения большаку и приобретения самостоятельности.

Другой социально-психологической предпосылкой вклю­чения личности в миграционный процесс является эсхатолого-хилиастические настроения русских сект (она характерна для членов таких сект, как молокане, староверы и др.). Исследователь религиозных движений в России — А. И. Клибанов приводит сведения о молоканских проповедниках, особенно активных в начале XIX â. на территории Саратовской губернии. Именно из Камышинского уезда этой сопредельной с Астраханским краем губернии в 1814 г. в Царёвский уезд переселилось несколько сот молокан, основавших с. Батаевку. Название оно получило по фамилии доверенного выходцев Ивана Батаева. [30; 97] Обычно подобные организаторы переселений одновременно были и проповедниками, своего рода суггесторами. Обладая ораторским талантом и знанием Священного писания "рьяный и упорный” проповедник мог внушить (прямо или косвенно, но всегда преднамеренно) побудительную информацию о необходимости переселения в "места убежищ” нескольким тысячам своих единоверцев.  Под влиянием его проповедей люди расставались с обжитыми селами, недвижимым, а частично и движимым имуществом, оставляя незасеянные поля, в другом случае несжатые пашни. Государство в лице чиновника, полицейского, иерарха официальной церкви преследовало наиболее активных проповедников [50; 48], вызывая тем самым недовольство членов сект. Преследования (гетеросуггестия в виде "наставления на путь истинный” и т. п.)давали обратный эффект, приводили к усилению миграционных настроений сектантов, стремившихся покинуть суетный и опасный "Вавилон”.




Источник: http://www.topreferats.ru/history/14588_2.html
Категория: Народы края | Добавил: Дмитриева (16.07.2011)
Просмотров: 1234 | Рейтинг: 0.0/0
Календарь
Архив записей

Поиск

Друзья сайта:
center
center

centerС
Наше здоровье- сайт о здоровом образе жизни 

Кнопка 
нашего сайта: 
center
 
 
Погода 
Сасыколи
 

Copyright MyCorp © 2017