Пусть мне твердят, что есть края иные, что в мире есть иная красота, а я люблю свои места родные, свои родные, милые места!     М. Пляцковский.ная Мой профиль Выход

Меню сайта
Категории
 раздела
  
Народы края [15]
Астраханские казаки [9]
Казахи [6]
Калмыки [12]
Татары [2]
Ногайцы [2]
Евреи [2]
Немцы [1]


Форма входа


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 772
  

С 7.02.2012 г

сайт посетило:
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

  На сайте

  сейчас:

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Каталог статей

Главная » Статьи » Народы Астраханского края » Народы края

Общественные отношения, культура и быт народов Астраханского края в ХVII-ХIХ веках
Население Нижнего Поволжья в XVII в. представляло собой весьма пеструю картину. Здесь происходило формирование совершенно нового и самобытного явления, характерного только для Астраханского края. Культура XVII в. в Нижнем Поволжье представлена целым рядом самобытных национальных культур: русской (в XVII в. это, как правило, только городская культура), очень близкими тюркскими культурами (татарской и ногайской), калмыцкой, и, в некоторой степени, ряда восточных культур, хотя и бытовавших в Астрахани, но оказывающих меньшее влияние по сравнению с уже перечисленными культурами - речь идет, прежде всего, о культуре персидского, армянского, индийского населения.

Формирование этого самобытного явления началось задолго до XVII в. Истоки культуры населения Нижнего Поволжья следует искать еще в Хазарском каганате. Именно в период его существования в нашем крае были заложены основные различия культуры кочевого и культуры оседлого населения. Различия эти просуществовали вплоть до XX в. и в определенной степени не утратили некоторых своих характеристик и сегодня.

Другим основным признаком, возникшим еще в Хазарском каганате, и отличающим региональную культуру от многих других, является ее полиэтничность.

Если татары и ногайцы для Нижнего Поволжья были уже довольнотаки «старым» населением, берущим свое начало еще в кыпчакском (половецком) этносе, то калмыки в XVII в. на Нижней Волге были сравнительно «молодым» населением, появившимся здесь не ранее 1630 г. Однако в культурном плане у этих этнических групп было очень много общего. Основным занятием всех этих народов являлось кочевое скотоводство. Хотя здесь следует заметить, что отдельные группы татар занимались и рыболовством, и огородничеством, продолжая на Нижней Волге земледельческие традиции, заложенные еще в Хазарском каганате.

Ногайцы как народность, сыгравшая большую роль в освоении обширной территории от Причерноморья до Южной Сибири, сформировались с середины XIV в. на основе восточно-кыпчакских этнических групп с некоторыми добавлениями западно-кыпчакских («половецких»). Вскоре после своего образования Астраханское ханство оказалось фактически зажатым между ногайскими кочевьями - и с востока, и с запада, а правители ханства зачастую являлись лишь ставленниками соседних ногайских мурз.

В дальнейшем, когда Астраханское ханство вошло в состав России, большие группы ногайцев искали здесь защиты от междоусобных распрей своих мурз, или откочевывали сюда во время неудачных войн с другими кочевниками-калмыками (ойратами).

Английский мореплаватель Кристофер Бэрроу, посетивший Астрахань в 1579-81 гг., отмечал наличие полуоседлого стана - поселения «Юрт» (примерно на месте современного Зацарева), где жили 7 тысяч «ногайских татар». Это же поселение, пополнившееся новопоселенцами из неспокойных степей, в XVII в. было описано немцем-голштинцем Адамом Олеарием и фламандцем Корнелием де Бруином, а в XVIII в. - ученым путешественником С.Е Гмелиным.

Юртовцы, включая едисанцев (представителей кочевий нач. XVII в.), являлись выходцами из Большой ногайской орды. Эти группы ногайцев переходили к оседлости в середине XVIII- начале XIX в. И лишь небольшая их часть - алабугатские утары - длительное время сохраняла в подстепных ильменях и прикаспийских «мочагах» полукочевую жизнь.

Юртовские ногайцы устанавливали многообразные связи со средневолжскими татарами-переселенцами, открывшими в Астрахани Казанский торговый двор. Они и получили название «юртовские ногайские татары» или просто «юртовцы». Даже в 1877 г., по сообщению Царевского волостного старшины Исхака Мухамедова, их историческое самоназвание сохранялось как «юрт-ногаи».

У юртовцев насчитывалось 11 населенных пунктов, возникших в середине XVIII-начале XIX в.: Карагали, Башмаковка,Яксатово, Осыпной Бугор, Семиковка, Кулаковка, Три Протоки, Мошаик, Килинчи, Солянка, Зацарево.

Еще одна этническая группа ногайцев, выходцев из другой, Малой ногайской орды, «кундровцы», по современному названию - «карагаши», появилась на границах Астраханского края, выйдя в 1723 г. из состава Крымского ханства. Они подчинялись калмыкам вплоть до 1771 г., а затем переселились непосредственно в Красноярский уезд Астраханской губернии.

Два полукочевых аула карагашей (Сеитовка и Хожетаевка) были основаны в 1788 г. Несколько семей карагашей при этом продолжали вплоть до революции 1917 г. круглогодичное кочевание на каспийском взморье. Но в 1929 г. все ногайцы были переведены на оседлость.

С оседлыми ранее юртовцами карагаши до начала XX в. почти не контактировали, но осознавали свое общее с ними происхождение, именуя пригородных жителей «карийле-ногай», т.е. «ногайцы-черноюртовцы».

Таким образом, все этнические группы ногайского происхождения в Астраханском крае, имея единую культурную общность, испытали сходное развитие в процессе своей седентаризации (перехода к оседлой жизни).

С переходом от полукочевого и кочевого скотоводства к оседлому земледелию видоизменялись, подчиняясь общим закономерностям, быт и традиции, социальная структура этого населения. При этом порой возникали необычные, новые социокультурные и этнокультурные варианты и явления.

У карагашей за время жизни в Астраханском крае произошло радикальное упрощение родоплеменной структуры с «пятичленной» (народ - орда - племя, куб - ветвь - род) до «двухчленной» (народ - род).

У юртовцев уже в начале XVIII в. возникла переходная структура, объединяющая военно-соседскую (так называемый «табун») и родовую племенную. При оседании «табун» образовывал село, а входившие в него родовых группы - его кварталы («махалля»). Так получалось, что представители одного и того же рода, попав в разные орды, образовывали в различных селах одноименные «махалля».

Архивные документы свидетельствуют, что в середине XVII в. было известно 23 рода юртовцев. К середине XIX в. сохранилось лишь 15 «табунов», которые были идентичны оседлым юртовским селам вокруг города.

Каждая «махалля» хранила свои обычно-правовые нормы, имела свою мечеть и суд-совет старейшин («маслагат»), куда мулла входил в качестве рядового члена. В каждой «махалля» создавались подростковые союзы мальчиков, т.н. «джиены». Имелись также и неофициальные места культа - суфийские святые могилы - «аулья».

При этом число «махалля», мечетей в юртовских селах, «джиенов» и даже «аулья» примерно одинаково (в разные годы 25-29) и соответствует числу прежних родов в юртовских «табунах» (24-25).

Предания карагашей сохранили называния двух «орд», в составе которых они пришли с Северного Кавказа (касай и каспулат). Источники же конца XVIII в. называют четыре «куба» (племени), видимо, по два в каждой «орде».

В середине XIX в. было известно 23 рода и подразделения, имев-ших свои тамги.

Социальная структура ногайских групп, сохранявших длительное время кочевание и полукочевание, была достаточно однородной.

Другую ситуацию можно было наблюдать у юртовцев. Их социальная организация в XVII-начале XIX в. имела три структурных элемента: «белая кость» (мурзы и агалары), «кара халык» (простой народ) и зависимые «эмеки» («джемеки»).

Семьи «мурз» из фамилий Урусовых и Тинбаевых вели свое происхождение от основателя Ногайской орды бия Едигея. Они возглавляли несколько «табунов» едисанского этапа переселения.

Менее знатные семьи лучших воинов - «батыров» (т.н. «агалары»)

заменяли «мурз» во главе многих «табунов»; они возглавляли почти все собственно юртовские, а батыр Семек Арсланов - основатель села Семиковка - и один из едисанских «табунов».

Помимо рядовых ногайцев («черной кости»), при юртовских, едисанских «табунах» существовал зависимый социальный слой людей смешанного происхождения, потомков пленных, либо прибившихся к юртовцам и обязанных обслуживать их, снабжать продовольствием. Потому они и назывались «эмеки» («джемеки»): от слова «эм, джем» - «еда, пища, корм».

Эмеки были первыми постоянными жителями юртовских посел-ков. По их названиям и другим косвенным признакам поселениями эмеков можно считать «Ямели аул», т.е. Три Протока, «Кулакау» - Кулаковку и «Ярлы-тюбе», т.е. Осыпной Бугор.

С переходом на оседлость, в середине XVIII в., мурзы и агалары попытались закрепостить эмеков в личную от себя зависимость по об-разцу российских крестьян.

Астраханский ученый - губернатор В.Н.Татищев писал о юртовцах, что «они имеют подданных, именуемых ямеки, но табунные головы за тех в ответственности».

Табунный голова Абдикарим Ишеев в начале XIX в. сообщал о своем зависимом населении следующее: «...от колена разного рода люди, когда предки наши, еще не быв во всероссийском подданстве, (имели в подчинении группы людей), по междоусобным браням из разных наций взятые в плен, как-то лязгиры (лезгины - В.В.), чеченцы и тому подобные».

Хотя социальный термин «эмеки» прочно забыт их преемниками, но по некоторым косвенным данным можно установить их вероятных потомков и места обитания.

Российское правительство, ограничив права бывших мурз, пошло на принципиальное уравнивание прав всех юртовцев: статус эмеков по VI ревизии в 1811 г. был повышен до государственных крестьян, а по VIII ревизии в 1833-35 гг. в эту же категорию крестьян были переведе-ны и мурзы. Естественно, этот акт вызвал протест у многих из них, в том числе, например, у Мусул-бека Урусова из Килинчей, одному из предков которого еще в 1690 г. было пожаловано российское княжеское достоинство русскими царями Иоанном и Петром Алексеевичами.

Мусул-бек ездил даже к Николаю I, но добился только права освобождения от налогов и казачьей службы, в княжеском же достоинстве восстановлен не был.

Переходя от кочевого к оседлому образу жизни, карагаши и юртовцы в основном сохраняли прежние традиции в культуре и быту. Не претерпели серьезных изменений с полукочевых и кочевых времен их жилища. Характерной для всех групп ногайцев при их кочевьях была неразборная, малых размеров юрта.

У карагашей во второй половине XVIII в. постепенно происходил переход к большой разборной юрте, которая сохранялась у них вплоть до 1929 г., а в отдельных семьях отдаленных сел - до 70-х гг. XX века. Более того, у карагашей, как и у ногайцев Северного Кавказа, сохранялась свадебная повозка невесты «куйме». В памяти старожилов сохранилось имя и последнего мастера, изготовлявшего такие повозки, - Абдулла Куймеши из Сеитовки. Почти все фрагменты такой «куй-ме», ярко раскрашенные и украшенные богатым орнаментом, хранятся в фондах Саратовского областного музея краеведения (инв.№ 5882).

Эту брачную арбу исследователи считают последней стадией историко-культурной эволюции той самой неразборной кибитки, которая была распространена под названием «кутарме» еще в походах монголов эпохи Чингисхана.

У астраханских туркмен под влиянием соседних ногайцев свадебный шатер-паланкин невесты «кеджебе» также трансформировался в повозку, сохранившую, правда, традиционное название.

Одежда карагашей также сохраняла давние традиции. Карагашские мужчины обычно носили шаровары, жилетку, поверх нее бешмет, подпоясанный кожаным или матерчатым кушаком. На ноги надевали кожаные калоши или же сафьяновые «ичиги».

В качестве повседневного мужского головного убора все больше распространялась тюбетейка, хотя сохранялась и типичная для ногайцев массивная меховая шапка. У замужних женщин существовала и более нарядная меховая шапка с лисьей или бобровой опушкой. Женское верхнее платье типа камзола с расшитыми узорами подолом и широкими рукавами из сукна или бархата было характерным для ногаек молодого возраста. Оно отличалось большим количеством металлических украшений на груди, особенно монет дореволюционной чеканки «аспа».

Известный польский писатель, путешественник и востоковед-исследователь Ян Потоцкий, посетивший карагашей на кочевках в Крас-ноярском уезде в 1797 г., отмечал: «Одежда сих молодых девушек была весьма странна по множеству серебряных цепочек, дощечек, наручников, пуговиц и других подобных вещей, которыми они были обременены». Серьга-«алка» носилась в правой ноздре и у карагашек, и у юр-товок - девушек и молодых женщин в первые 3-4 года после замужества. Девушки носили косу, вплетая в нее нитку с украшениями и красный головной убор, молодые женщины - белый, укладывая косу вокруг головы.

У юртовских девушек и женщин, живших ближе к городу, гораздо чаще встречались покупные платья фабричного изготовления, имевшие больше сходства с одеждой казанских татарок. Хотя и здесь некоторые собственно ногайские черты быта продолжали сохраняться довольно длительное время.

Традиционной у этих народов оставалась пища. В период кочевой и полукочевой жизни в рационе ногайцев преобладала конина. Даже баранина тогда считалась более праздничной пищей и раздавалась на пиру, согласно сложному ритуалу. Рыба, овощи и соль в пищу практически тогда не употреблялись, в отличие от послереволюционного времени и современного периода. Из напитков особое предпочтение отдавалось «калмыцкому» плиточному чаю. Особую роль для всех ногайцев имел «талкан» - кашеобразная пища из проса. У карагашей были распространены печеные пышки - «баурсак», мясное блюдо типа пельменей - «бурек», а впоследствии - плов-«палау».

С золотоордынских времен по традиции к юртовцам, затем к карагашам (а от них - к казанским и мишарским переселенцам) перешел суфийский культ «святых мест» - «аулья». И те, и другие поклоня-лись святилищу «Джигит-адже», расположенному на месте прежней ордынской столицы Сарай-Бату. Для юртовцев почитаемой была могила, расположенная вблизи Мошаика, приписываемая легендарному прадеду основателя Ногайской орды бия Едигея - «Баба-Тукли Шаиилг-адже» («мохнатому, волосатому деду»).

У карагашей в I половине XVIII в. образовалось собственное «аулья» - «Сеитбаба Хожетаевский», реально живший в ту пору, добрый и умелый человек, потомки которого обслуживают могилу и сейчас. Расположенное в нескольких метрах от могилы казахского предводителя Букей-хана, оно объединило в итоге оба культовых места, которые почитаются теперь и казахами, и ногайцами.

У карагашей прочно вошло в обиход и сохранилось по сей день исключительно женское (в отличие от казахов) шаманство-знахарство («баксылык»). В засушливое лето у карагашей по одному типу с каза-хами проводится «кудай жол» - моление о дожде, но с использованием не коровы, а жертвенного барана.

Из поколения в поколение традиционным народным музыкальным инструментом ногайцев является «кобыз» - собственноручное изделие со струнами из лошадиных жил и со смычком, издающее звуки низкого тона и считающееся священным, шаманским. У карагашей память о существовавшем ранее «кобыза» сохранялась до 80-х гг. XX в. В недалеком прошлом «кобыз» у всех групп нижневолжских ногайцев сменился так называемой «саратовской» гармошкой с колокольчиками. А у юртовцев до недавнего времени сохранялась необычная форма «музыкального разговора» - «саз» - обмен условными музыкальными фразами, к примеру, между парнем и девушкой.

Народные гулянья и праздники у ногайцев являются составной и, пожалуй, самой существенной частью национальной культуры. Праз-дник «сабантуй» не был характерен ни для одной из групп ногайского происхождения под Астраханью. Праздники - «амиль» (араб - месяц март) у юртовцев и «джай-лау» - у карагашей проводились при выхо-де на сезонные кочевья.

«Амиль» еще в начале XX в. проходил «скользящим графиком» по всем крупным юртовским селам ежегодно с 1 по 10 марта.

Неоценимый вклад в культуру и изучение истории астраханских ногайцев, а также других тюркских народов внесли такие видные дея-тели, как А.Х.. Джанибеков, А.И. Умеров, Б.М. Абдуллин, Б.Б. Салиев. Они обогащали своей подвижнической и просветительской деятельностью культуру народов Астраханского края, России и соседних восточных государств.

Многовековую историю имеют быт и культура калмыков. Калмыки - ойраты к моменту своего прихода на Нижнюю Волгу находились на стадии раннефеодального общества. Это отражалось в строгой социальной иерархии, характерной именно для феодального общества, с его делением на феодалов и простолюдинов. К высшему сословию калмыцких феодалов относились нойоны или владетельные князья. В эту группу входили прежде всего «большие тайши», владевшие огромными кочевьями и улусами. Улусы, в свою очередь, делились на аймаки - большие родовые группы, во главе которых стояли зайсанги - младшие тайши. Аймаки подразделялись на хотоны - кочующих вместе близких родственников. Титулы тайши и зайсангов передавались по наследству. Большую роль в общественной жизни калмыков играли демчеи и шуленги, отвечавшие за сбор натурального налога.

собая роль в калмыцком обществе отводилась ламам. Хотя к приходу на Нижнее Поволжье калмыки и сохраняли огромное количество пережитков доламаистских верований, тем не менее позиции ламаистского духовенства в среде калмыков были весьма сильны. Их почитали, их боялись и старались задобрить, делая отдельным представителям высших слоев духовенства очень богатые подарки.

Бесправное положение людей «черной кости» («хара-яста») было весьма тяжелым. Простолюдин, как правило, закреплялся за своим ко-чевьем и не имел права свободной перекочевки. Жизнь его полностью зависела от своеволия того или иного чиновника. В обязанности лю-дей черной кости входили определенные повинности, и прежде всего -военные. В XVII в. простолюдин обязан был также выплачивать своему феодалу натуральную ренту. По сути, простые калмыки находились в самой жесточайшей крепостной зависимости от своих нойонов.

О материальной культуре калмыков дают представления прежде всего их жилища. Основным жилищем калмыков практически вплоть до XX в. была юрта - кибитка монгольского образца. Остов кибитки делался из легких складных решеток и длинных жердей. Он покрывался войлочными кошмами, оставляя неприкрытым вход в юрту с южной стороны. В юрте имелась двухстворчатая дверь, с внешней стороны прикрывающаяся войлочным пологом. Внутреннее убранство юрты зависело от достатка ее владельца. Пол юрты выстилался коврами, кошмами или тростниковыми циновками (чаканками). В центре кибитки располагался очаг, а все пространство делилось на две половины, правую (мужскую) и левую (женскую). Северная часть кибитки считалась самой почетной. Здесь располагался семейный алтарь со скульптурными изображениями ламаистских божеств и святых. При каких-либо пиршествах северная часть отводилась самым почетным гостям. На северо-востоке располагалось и спальное место хозяина юрты.

В ряде случаев жилищем калмыков служили землянки и шалаши.

В XIX в. калмыки, переходя к оседлому образу жизни, начинали селиться в саманных домиках, крытых сверху камышом. Богатые калмыки строили деревянные и даже каменные постройки.

Традиционное поселение калмыков имело круговую планировку, что определялось прежде всего кочевым образом жизни. Такая планировка в случае нападения помогала наиболее оптимально сдерживать натиск неприятеля и охранять скот, загоняемый в центр круга. Позднее, во второй половине XIX в., у некоторых калмыков начали появляться хозяйственные постройки, что существенно изменяло структуру калмыцкого поселения.

Своеобразной была одежда калмыков. У мужчин она состояла из узкого приталенного кафтана, полотняных штанов, рубахи с воротом, мягких войлочных шаровар. Зимой этот костюм дополняли шуба, утепленные шаровары и меховая шапка.

Женская калмыцкая одежда была намного разнообразней и изящней. Как правило, она делалась из более дорогих тканей, чем мужская. Верхняя одежда представляла собою длинное, почти до пят, платье, на которое надевался длинный камзол без рукавов и безрукавка. Особое внимание в женской одежде придавалось богатой вышивке и отделке. Костюм, как правило, дополнял красивый пояс, который служил своеобразной визитной карточкой его владельца, показателем его знатности и богатства Особая роль в костюме калмычки отводилась ее головному убору. По свидетельству П.С. Палласа, женская шапка состояла «из круглой, овчиной опушенной, небольшой плоской верхушки, которая прикрывает только самую верхнюю часть головы У знатных есть богатые из шелковой материи, притом несколько выше простых, шапки с широким напереди и назади разрезным заворотом, который обложен черным бархатом». Между женским и девическим головными уборами Паллас не нашел никаких особых различий

Однако в XIX в. ситуация резко изменилась, женский костюм и

головной убор, в частности, стал более разнообразней.

Широкое распространение получили женские платки, как фабричные набивные, так и украшенные ручной вышивкой.

Ремесло калмыков носило преимущественно натуральный характер. В каждой семье женщины занимались изготовлением войлочных кошм, употребляемых как для покрытия юрт, так и для подстилки на пол. Из овечьей и верблюжьей шерсти делались веревки, одежда, покрывала.

Умели калмыки выделывать кожи, выполнять простые плотницкие операции, плести из тростника циновки. Очень развито было у калмыков кузнечное и ювелирное дело. Особенно выделялся своими ювелирами Хошеутовский улус, где имелись золотых и серебряных дел мастера.

Пищевой рацион калмыков определялся спецификой их хозяйственной деятельности, поэтому у них преобладала мясо-молочная пища. И мясные, и молочные продукты отличались большим разнообразием. Только из молока калмыцкие хозяйки приготавливали более 20 различных блюд. Из него же калмыки вырабатывали алкогольный напиток - калмыцкую молочную водку - араку, и даже спирт. Изобретение араки приписывается Чингисхану, поэтому после изготовления напитка и жертвования (угощения) духам огня, неба, жилища четвертая чарка предназначалась Чингисхану. Только после этого можно было приступать к угощению гостей.

Широкое распространение в повседневном рационе калмыков получил прессованный зеленый чай, который варили с добавлением молока, масла и соли. Кстати, эта традиция перешла и к русскому населению с названием калмыцкий чай.

В самом разнообразном виде употреблялось мясо, из него готовились многочисленные кушанья.

По религиозным представлениям калмыки ламаисты, что является одним из ответвлений буддизма. Необходимо, однако, заметить, что ламаизм в целом и ламаизм калмыков, в частности, испытал сильное влияние шаманизма. Этому способствовали и удаленность калмыков от основных ламаистских центров в Тибете и Монголии, и кочевой образ жизни простого народа. Об этом свидетельствует повсеместное распространение представлений, связанных с культами локальных духов, духов семейного очага и т.д.

Ламаизм начал проникать в среду калмыков еще в XIII в. и связа-но это было с распространением буддизма. Но это учение оказалось слишком сложным из-за своих теоретических постулатов и не нашло широкого отклика в душах скотоводов-кочевников.

Принятие же ойратами Западной Монголии ламаизма следует от-нести лишь к началу XVII в. и связано оно с деятельностью Байбагас-хана (1550-1640) и Зая-Пандиты (1593-1662).

В 1647 г. монах Зая-Пандита, приемный сын Байбагас-хана, посетил калмыков на Волге, что в какой-то мере способствовало усилению среди них влияния ламаизма.

С именем Зая-Пандиты связано и создание собственно ойратской письменности. Занимаясь переводами ламаистских религиозных текстов, Зая-Пандита остро ощущал необходимость в реформировании старой монгольской письменности, чтобы приблизить ее к разговор-ному языку. К осуществлению этой идеи он и приступил в 1648 г.

Первоначально верховный лама калмыков назначался в Тибете в Лхасе, но из-за отдаленности, непрочных связей и политики царского правительства по отношению к калмыкам право назначать верховного ламу отошло с конца XVIII в. Петербургу.

Некоторая изоляция от основных центров ламаизма привела к тому, что роль ламаистской церкви не стала столь всеобъемлющей, как в Монголии и Тибете. Большую роль в повседневной жизни простого народа играли разного рода предсказатели, астрологи, народные лекари. В XIX в. ламаизм, несмотря на противодействие Петербурга, получил широкое распространение в среде калмыков. Царское правительство, боясь усиления ламаистской церкви, вынуждено было в 1834 г. принять специальный указ, ограничивающий численность монахов в 76 хурулах (монастырях).

Несмотря на широкое распространение ламаизма в среде калмы-ков, в быту продолжали сохраняться доламаистские шаманистские культы, связанные с почитанием духов стихий, духов местностей, осо-бенно духов гор и водных источников. С этими представлениями было связано почитание хозяина земель и вод Цаган Авга («белого старца»), включенного даже в ламаистский пантеон. С культом этого мифологического персонажа тесно переплетаются представления о горе как центре мира и о мировом древе. Одно из описаний мирового дерева, произрастающего из подземного мира, мы находим в калмыцком эпосе «Джангаре». Калмыки еще в Джунгарии впитали в себя мифологические представления тибетцев, китайцев и даже индийцев, кроме того на их мифологические представления продолжали оказывать верования поволжских народов.

Многочисленную группу населения Астраханского края состав-ляли казахи - один из тюркских народов восточно-кыпчакского про-исхождения.

Этническое ядро этого народа с этнонимом «казак» (т.е. «воль-ный человек», «кочевник») возникло в XVI в. в южной части совре-менного Казахстана, в долинах рек Чу и Талас, при озере Балхаш, срав-нительно быстро распространившись на всех потомков кыпчаков, вплоть до Иртыша и Яика (Урала). Бухарский писатель Рузбехан в начале XVII в. упоминал казахов, указывая на их постоянные войны с родственными ногайцами и степными, тоже «кыпчакскими», узбеками.

К середине XVI-началу XVII в. образовалась кочевая казахская народность, состоявшая из трех групп, соответствующих трем историко-хозяйственным зонам Казахстана: Южной (Семиречье), Центральному и Западной. Так возникли три казахских «жуза» («сотня», «часть»): Старший (Большой) в Семиречье, Средний - в Центральном Казахстане и Младший - в Западном. Казахская пословица гласит: «Старшему жузу перо дай и писцом поставь. Среднему жузу домбру дай и певцом поставь. Младшему жузу найзу (пику) дай и бойцом поставь».

Старший жуз длительное время оставался под властью джунгар-ойратов, а после разгрома их государства китайцами в 1758 г. - под властью Кокандского ханства и ташкентских беков. Средний жуз находился под влиянием Бухарского и Хивинского ханств, а племена Младшего жуза вплоть до середины XVI в. входили в состав Ногайской орды.

Но в начале XVII в. земли, где проживали ногайцы, были захваче-ны калмыками-ойратами. Ими на правый («кавказский») берег Волги была уведена и небольшая группа приуральских казахов, частью принявших ислам, частью обращенных в буддизм-ламаизм. Земли же левобережья оказались свободными после бегства в 1771 г. 30 тыс. калмыцких кибиток обратно в Джунгарию.

Казахи начинали проникать сюда еще раньше, с средины XVIII в., совершая кочевые нападения на Красный Яр и его окрестности, а зи-мой 1788 г. между ними и ногайцами-карагашами возник конфликт из-за дележа шкур павших в степи от морозов и бескормицы более чем 3 тысяч лошадей. Подобные столкновения казахов с окружающим населением были не в редкость.

Ситуация на Нижней Волге стабилизировалась в начале XIX в.: в ответ на просьбу некоторых султанов Младшего жуза император Павел I дал им разрешение занять земли волжского левобережья, а при Александре I такая миграция была произведена. Казахи во главе с султаном Букеем Нуралиевым переправились в 1801 г. через реку Урал, составив фактически новый отдельный жуз - Внутреннюю (Букеевскую) орду, включенную в Астраханскую губернию.

Переселение казахов на территорию Астраханского края и постепенный переход к оседлости пополнили традиционные черты быта и духовной культуры проживавших здесь народов, а также привнесли в них некоторые новые элементы.

Общественное устройство казахов после переселения их в Астраханский край претерпело мало изменений. Казахские жузы традиционно подразделялись на роды-кланы, которых насчитывалось свыше 130, Они, в свою очередь, дробились на более мелкие части-подразде-ления и поколения.

Каждый род имел свою территорию проживания, маршруты кочевок, родовые формы управления (совет старейшин), свой герб-тангу для клеймения скота и обозначения имущества, свои военные отряды. Род был строго экзогамен, т.е. браки между членами одного и того же рода были категорически запрещены. Сохранялись также свои родовые кладбища.

Вновь созданную в начале XIX в. в Нижнем Поволжье Букеевскую орду составили представители всех 26-и родов-кланов, из 3-х основных групп, входящих в Малый жуз.

Военно-сословная и кланово-генеалогическая организация лежала в основе тогдашнего казахского общества. В новой орде было относительно мало потомственных наследников ханского рода и профессионального исламского духовенства.

Но в казахском обществе вскоре возникла собственная властная аристократия в лице судей и военачальников, от которых зависели рядовые кочевники. В еще большей степени зависимости находились разорившиеся бедняки, группы иноплеменников, а также рабы из военнопленных.

В Букеевской орде наиболее многочисленной группой населения по сравнению с другими местами проживания являлись «тюленгиты», потомки бывших военнопленных неказахского происхождения. Хотя они и были ограничены в правах, однако чаще других привлекались к выполнению надзирательных функций.

Так, в Камызякском районе Астраханской области и на границе с Волгоградской областью среди «тюленгитов» проживают семьи, до сих пор помнящие о своем происхождении из калмыков. Встречаются среди них и потомки уроженцев Средней Азии, а также других мест.

В Букеевской орде возникли и сохранились новые, дополнительные родоплеменные общности, сформировавшиеся из беглецов, покидавших российскую службу и находивших убежище в степях Букеевской орды.

В 1774-75 гг. сюда из-под Оренбурга бежала часть ногайцев, переведенная в свое время российским правительством в разряд казаков, из-под Астрахани - немногочисленная группа «кундровских» карагашей, ранее подчинявшихся калмыкам. В Букеевской орде они сформировались в самостоятельный род - «нугай-казак».

Рядом с «нугай-казаками» примерно в эти же годы стал формироваться новый казахский род из солдат-татар, бежавших с пограничных территорий нынешних Татарстана, Башкирии и Оренбуржья.

Так число родовых и аналогичных им этнических формирований в Букеевской орде возросло и достигло трех десятков.

Букеевские казахи на новом месте жительства вступали в разнообразные контакты с представителями других проживавших здесь народов, в частности, с русскими. При этом существовал обычай «тумства», или «тумачества» - т.е. побратимства и взаимопомощи, что так или иначе отразилось на всех аспектах их быта и культуры.

Влияние языков и культур соседних народов, заимствования из их речи прослеживаются в терминологии жилища, одежды, продуктов питания и блюд, времени года и т.п.

Традиционным жилищем для казахской семьи служила большая разборная кибитка-юрта «тюркского типа» с выходом на восточную сторону.

Одежда казахов преимущественно состояла из рубахи, шаровар, бешмета, в холодную погоду надевался стеганый халат, подпоясанный кушаком, либо охотничьим узким ремешком. Характерным зимним головным убором для мужчин являлась меховая шапка-ушанка. Казахские девушки носили небольшую шапочку, обычно украшенную пучком птичьих перьев. Молодые женщины носили высокий остроконечный конусообразный головной убор. А для женщин более зрелого возраста был характерен закрытый головной убор типа капюшона с полным вырезом для лица. Поверх капюшона часто надевался еще и дополнительный чалмообразный убор.

Каждодневное женское платье обычно было синего цвета, а праздничное - белого. Более яркие тона преобладали в девичьей одежде. Встречающиеся женские шелковые шали с кистями, как и длинное пла-тье с оборками были нетипичными, поскольку появилось в XIX в. в Старшем жузе под влиянием русско-казацкого населения.

Повседневной пищей казахов была конская колбаса, горячим блюдом служил бараний бульон - «сурпа». Был известен у казахов пшеничный и ржаной хлеб, выпеквшийся ими в домашних печах. Специальным и характерным для букеевцев считалось ритуальное свадебное блюдо из бараньей печени, преподносимое жениху и невесте.

В качестве напитка чаще всего использовался кумыс - кислый напиток из кобыльего молока. Иногда на праздниках изготавливали молочную водку или хмельной напиток из проса.

Религия ислама пришла к казахам достаточно поздно и зачастую в «неклассическом», суфийском варианте. Как отмечал потомок ка-захских ханов, офицер и путешественник-исследователь Ч.Ч. Валиханов,- «...в Средней и Малой орде мусульманство сделалось несравненно сильнее (чем в основной, Большой - В.В.), но и то только в период русского владычества под влиянием татарских мулл и мечетей».

Мечетей в Букеевской орде практически не было, для коллектив-ных молений их заменяли специально отведенные и соответствующим образом обставленные юрты-кибитки. В народе сохранялась вера в духов-покровителей предков и степных вредоносных духов.

Смешанный, исламско-шаманистский характер носило коллектив-ное моление о дожде, часто совершаемое засушливым летом. При этом в качестве жертвы высшей небесной силе приносилась корова черной масти.

Большой популярностью среди казахского населения Астраханского края пользовались мужчины-шаманы (лекари-колдуны). Только они имели исключительное право пользования ритуальным струнносмычковым музыкальным инструментом («кобыз»). Повидимому, этим и объясняется тот факт, что со временем он исчез из повседнвного обихода казахов.

Вместо «кобыза» общераспространенной стала струнно-щипковая «домбра». Обычно на ней исполнялись наигрыши, народные напевы во время праздничных гуляний или в семейном кругу. Некоторые домбристы были известны во всей астраханской округе. Большой известностью среди казахского населения Астраханского края, да и Казахстана в целом, пользовались имена народного певца Курмангазы Сагырбаева (1806-1879) и его талантливой ученицы Дины Нурпеисовой.

На могиле Курмангазы у с. Алтынжар Володарского района Астраханской области 11 октября 1996 г. в присутствии представителей двух соседних государств был открыт мавзолей - символ признания таланта великого певца казахского народа.

Благодаря исследователям-фольклористам был в основном и записан героический народный эпос под названием «Сорок богатырей» - сокровищница творчества казахского народа. Это, прежде всего, эпические предания «Идиге», «Муса», «Орак и Мамай», «Карасай и Казы», «Казы-Корпеш и Баян-Слу», известные в те далекие времена и астраханским букеевцам. Утверждение это основывается на том, что основной территорией, где происходило восстановление героического эпоса, являлся Малый жуз, входивший некогда в Ногайскую орду.

Этот факт подчеркивает близость и тесные связи нынешних на-родов Нижней Волги в их далеком и недавнем прошлом.

См. :«Фотографии и картинки калмыцкая культура и быт"

  Астрахань. Калмыцкая девушка



Источник: http://astragid.narod.ru/images/History/49.txt.html
Категория: Народы края | Добавил: Дмитриева (05.01.2012)
Просмотров: 1362 | Теги: народы Астраханского края, культура и быт народов астраханског | Рейтинг: 0.0/0
Календарь
Архив записей

Поиск

Друзья сайта:
center
center

centerС
Наше здоровье- сайт о здоровом образе жизни 

Кнопка 
нашего сайта: 
center
 
 
Погода 
Сасыколи
 

Copyright MyCorp © 2017